СВОБОДА И ВЫБОР 

Когда задаешь людям вопрос - существуют ли общечеловеческие ценности? - как правило, ответ получаешь однозначный: конечно! Мало кто сомневается в наличии такой категории как общечеловеческая ценность. Ведь должно же нас всех что-то объединять!

Хорошо, соглашается лектор. Теперь позвольте задать второй вопрос: существует ли такое понятие, как абсолютная мораль? Сначала уточним термины: если мораль - отношение между людьми, то абсолютная мораль - это такая оптимальная система взаимоотношений, которая годится для большинства людей на все времена (или на большой отрезок времени). Так вот, существует ли она? Попробуйте провести эксперимент в своем кругу и увидите, что на этот вопрос отвечают по-разному. Оказывается, многие искренне считают, что общечеловеческие ценности есть, а вот абсолютной морали нет. Нам говорят, что все люди разные, общества и условия жизни тоже разнятся друг от друга, а поэтому единой системы в области морали нет и быть не может. Более того, продолжает наш респондент, этические нормы постоянно меняются под действием времени, развития общества и, если хотите, технологии. Но ценности, дескать, остаются теми же. Вот тут нам и потребуется уточнить: какие ценности?

Обычно называют: жизнь человека, мир (как отсутствие войны), уверенность в завтрашнем дне, здоровье, благополучие семьи, честь и достоинство. Что еще ценилось людьми во все времена? Любовь, честность, трудолюбие, мужество, - идет перечисление так называемых положительных качеств души человека. Обратите внимание, в списке ценностей фигурируют разные понятия из двух неодинаковых областей. Общее состояние: мир, жизнь, отсутствие неприятных моментов, красота и пр., - и качества души: прямота, искренность, мужество и т.д. Одно относится к тому, что человек хочет видеть в людях, включая самого себя, другое - к чему он стремится.

Но в одной среде, при определенных условиях - свое понятие о красоте или мире, в другой среде, при других условиях - прямо противоположное. Если не говорить о ценностях физиологического характера, то во всем остальном усмотреть общие точки подобия очень тяжело. Поэтому сам факт того, что многие склонны считать, будто общие для всех ценности тем не менее существуют, кажется несколько странным.

Все ценят жизнь. Но чью? Целые цивилизации прославились прямо-таки варварским отношением к человеческой жизни. Ее ценность была не общественной категорией, а индивидуальной, на уровне "я ценю свою жизнь". Обратите внимание - я, а не общество; оно мою жизнь не ценит. А если даже и ценит (как мне кажется), то только мою и людей моего круга, т.е. нас, но никак ни тех, что живут за рекой, куда мы посылаем пограничные отряды.

Рассуждение понятно. Общество, как правило, стремится к сохранению той системы, которую построило для своего существования и внутри которой живет. Поэтому ни о каком уважении к жизни человека или его правам не шло и речи на протяжении тысячелетий. Эти категории не стояли на повестке дня. Заяви в Древнем Риме, что жизнь галерного раба не менее ценна, чем жизнь Цезаря, - и сам угодишь на галеры, ибо система стремилась себя сохранить. Другое дело, что в разных системах по-разному решался вопрос о самосохранении: иногда система поощряла физическое уничтожение всех, кто подрывали ее основы, иногда применялись более "гибкие" способы защиты. В принципе же, подход Цезаря в данной области мало чем отличался от подхода Сталина.

Но это о главной ценности - о жизни человека вообще. Отношение к ней мы считаем основным, когда говорим о мере гуманности в обществе. Но есть и другие характеристики, побочные, но не менее характерные. Например, отношение к слабым людям. Или к детям. Уж кажется, что слабее них в социальном плане? Так вот, является ли жизнь детей и их достоинство общественной ценностью в рамках конкретного социума? Мы говорим не о своих детях, к своим хорошо относится и кошка, а именно к детям вообще. Во многих обществах на это обращали мало внимания. Детей убивали, ими торговали, они были вещью. Впрочем, и к своим относились с любовью тоже не везде. В наших краях, на Ближнем Востоке, в древности, существовал распространенный обычай приносить первенцев в жертву. Считалось, что дом лучше стоит, если под порог замуровать труп первого ребенка в семье. И город успешней выстоит против осады, если главные ворота городской стены поставить на свежей могиле зарезанного царского первенца. Так было принято, и против этого никто не выступал.

Если же говорить о таких "ценностных" категориях, как любовь (все хотят любви и все хотят быть любимыми), - то она является, скорее, биологическим чувством, определенного вида эмоциональным состоянием, но не ценностью, поднявшейся до уровня общественного идеала. Можно воспевать любовь, но при этом обижать любимых. Почему? Да потому, что любовь не относится к морали. Моралью является то, что делают с любовью, а не она сама. Разные культуры очень своеобразно относились к любви как таковой. Многоженство, храмовая проституция, доступность женщин, их бесправие, адюльтер (как общепринятая норма), — все это мало согласуется с тем, что мы с вами понимаем под должным отношением к любви. Общество, с любовью относящееся к любви, заботится о своих женщинах и уважает институт брака. Скажите, много таких обществ известно вам из истории и в современном мире?

Если же исходить из понятия большинства, то вообще можно прийти в тупик. Потому что, во-первых, в любой области большинство может ошибаться. И во-вторых, если кому и пристало апеллировать к большинству, то уж никак не нам, евреям. Мы всегда в меньшинстве - и, тем не менее, держимся за свои законы и установки, часто вступая в прямую конфронтацию с окружающим обществом.

Действительно, вспомним, что первые евреи выступали против поклонения идолам, когда сама идея отрицания идолопоклонства была дикой для всех остальных племен. На них смотрели как на нецивилизованных и некультурных людей: смотрите, они не верят в силу идолов, какая отсталость! Евреи внесли в мир понятие свободного от работы дня. Греки и римляне смеялись над ними, называя бездельниками. Наши предки провозгласили, что человек должен любить остальных людей, а не только себя и свою семью. И снова были не поняты. Евреи поделились с другими племенами великой тайной мироздания: оказывается, Всевышний - Один! И опять эта мысль с трудом пробивала себе дорогу в рамках чужих культур. Страшно подумать, что было бы с человечеством, если бы евреи всегда соглашались с большинством.

Несколько неожиданно, не правда ли? Впрочем, это имя произнесено нами неслучайно. Ибо и здесь хотелось бы логики и ясности. Гитлера судили победители, на стороне которых была сила. Что в их суде носит объективный характер? Он им не нравился, это мы понимаем - нам он тоже может не нравиться. Но какие преступления против человечества совершил этот международный преступник, если нет абсолютной и единой для всех людей системы моральных ценностей? Он убивал людей? Но у людей принято убивать людей. Он ограбил целые народы? Но кто кого не грабил? Давайте вкратце осветим эту тему. Она поможет нам понять, что такое мораль вообще.

Хорошая цитата? Можете провести эксперимент - прочтите ее своим знакомым и друзьям. Многие согласятся. А между тем автор цитаты - Адольф Гитлер. Мы ее привели, чтобы продемонстрировать, насколько идеи, которые разделял Гитлер и его последователи, приняты в современном нам обществе. Согласитесь, если не объявлять, кто был автором только что приведенных слов, выглядят они вполне невинно.

А теперь сделаем заявление, к которому меньше всего готовы люди, наши современники, воспитанные на уважительном отношении к науке. Оказывается, нацизм тоже базировался на науке, правда, своей эпохи, но от этого он не становится менее "научным". Политическое обоснование фашизма начиналась не со спонтанного движения маньяков. Его идеологи взяли данные современной им системы знаний и применили принципы, открытые к тому времени в мире живой материи, к миру людей. Человек подвластен тем же законам, что и животные. Там правит естественный отбор: сильный побеждает слабого, в потомстве закрепляются только те качества, которые необходимы в борьбе за выживание, все остальное отметается и вымирает. То же самое происходит в мире людей. Вернее, должно происходить. Потому что появились ложные учения, которые своей проповедью милосердия и человеколюбия отвлекают человечество от магистрального пути развития. Кого конкретно имели в виду фашисты? Врага они объявили сами - это христианская идеология. Христианская - в согласии с лексикой нацизма, под нею они понимали идеи милосердия и человеколюбия. К самим христианам фашисты относились достаточно терпимо. Но главным и безусловным врагом они провозгласили евреев. Впрочем, прежде чем отметить особую приязнь фюрера к евреям, приведем третью цитату. Посмотрите на логическую конструкцию:

Автор - ранний идеолог нацизма Альфред Баумер. Вдумайтесь, есть две точки зрения на мир, два взаимоисключающих подхода. Или - "природная жизнь". Так, как задумано природой, без всякого сентиментального снисхождения к слабости, что постепенно приведет к сильному, здоровому виду сверх-людей, получивших от предков в результате жестокой эволюции только полезные качества и свойства. Или - "равенство душ перед Б-гом", когда право на существование имеют все - и слабые, и сильные.

Мы привыкли видеть в Гитлере расиста. Но сам о себе он говорил: "Я - смесь политика и философа. Политик - для лавочников. Философ - для понимающих меня людей". Понимающие люди - это те, кто входили в его круг, общались с ним, сидели за одним столом. В книге "Застольные беседы Гитлера", собранные личным секретарем, представлены записи его разговоров с друзьями и единомышленниками, т.е. с теми, перед кем он выступал как философ. Только что приведенная цитата взята именно из этой книги.

Теперь понятно, почему Гитлером уничтожалась христианская идеология, но не церкви и не христиане. Остается главный враг - евреи, авторы мягкосердечия, самые первые исказители великого закона о господстве силы над слабостью. Говоря об отношении немецких нацистов к евреям, заметим, что все мы привыкли к старой истине: фашизм объявляет евреев низшей расой. На таком языке Гитлер разговаривал с лавочниками. Но это слова политика. А что говорил Гитлер-философ? Ведь ему почему-то действительно надо было истребить евреев. Сейчас мы увидим почему. Впрочем, сначала несколько слов Гитлера о теории расизма. Цитата из тех же "Застольных бесед":

Ужасно любопытно: оказывается, рассист Гитлер не верит в существование понятия "раса"! Оно для него не научно. Но оно ему нужно как метод достижения цели. Ведь для того чтобы внушить простым немцам, что евреев надо истребить, лавочники должны осознать, что евреи - настолько низки и примитивны, что не имеют право на существование. Но что он имел в виду на самом деле?

Действительно, почему Гитлер обрушился на евреев? Обычно приводят ряд причин: борьба за политическое влияние, экономические мотивы, забота о чистоте "арийского типа", поиск социального врага и пр. Но ни одна из этих причин не состоятельна, потому что к моменту запуска машины тотального уничтожения евреев последние уже были лишены всех политических, экономических и социальных прав. Дела у Гитлера к тому времени шли настолько хорошо, что, наоборот, было бы логично оставить еврейскую общину в покое - хотя бы в целях пропоганды, или как "козла отпущения" на завтра.

Оказывается, причина гитлеровской ненависти к евреям лежит совсем в другой плоскости. В идеологической. Ибо в их лице он нашел достойных противников, когда выступил с доктриной о необходимости применения физической силы в борьбе за выживание. Евреи - не просто слабые, которые должны уступить сильным; они противники самой идеи "сильный должен победить слабого", т.е. задерживают развитие человечества, а значит, должны быть сметены и уничтожены... Мысли Гитлера, высказанные вслух:

Итак, есть две концепции. Концепция силы - когда сильный покоряет слабого. Нацисты называли ее концепцией чести, мы зовем ее социальным дарвинизмом (вот оно, имя теории, от произношения которого мы удержались чуть выше!). И вторая - концепция милосердия. Ее авторы - евреи. Чтобы ее уничтожить, сбросив с ног человечества путы и позволив ему идти по прямой дороге усовершенствования, надо уничтожить носителей этой заразы, т.е. ее авторов - евреев.

Отметим еще раз - разве так говорят о низшей расе!

Конечно, имеется в виду не прямое обращение немцев в правоверных иудеев, а внедрение в немецкое сознание (а заодно и в сознание всех европейцев) идей иудаизма - с его обостренным вниманием к слабым и угнетенным, с его проповедью гуманизма.

Здесь Гитлером подмечена одна важная деталь еврейского народа, очевидная черта, характерный знак, даже не столько связанный с верой, сколько вошедший в саму кровь и плоть евреев: они всегда и всюду самым активным образом выступают на стороне слабых, угнетенных и обездоленных. Они известны как вечные поборники за справедливость. Правда, в отрыве от Торы, понятие справедливости становится расплывчатым и неясным, но главное в них все же присутствует: сострадание к чужой боли - будь то права негров в Алабаме, женщин в современной Америке, диссидентов "за железным занавесом" и пр. и пр... До всего есть еврею дело. А значит, чтобы он не насаждал повсеместно свои порядки, надо избавиться от него самого, ибо надежд на исправление нет. Так полагал Гитлер.

Красиво сказано, не правда ли? Немецкая семья зачинателем немецкого духа не станет, а вот еврейская - зародышем своего, еврейского мятежа - станет. И поэтому нет пощады ни одной еврейской семье!

И все же авторство ненависти к евреям не принадлежит Гитлеру. Идеи, как мы уже упомянули, он заимствовал у древних. И даже Сенека среди них, тень которого мы потревожили уже несколько раз, не был первым. Римский оратор высказался о законах, которые "побежденные дали победителям". Но можно подумать, что "великий римлянин", не знакомый с евреями, несколько сгустил краски. Давайте посмотрим на развитие мира после заката Римской империи, которая развалилась прежде, чем варвары сожгли "вечный город". Римляне сначала переняли христианство, "сирийскую религию", а потом исчезли как народ. Сенека оказался прав - восторжествовал закон побежденного. Несправедливость стала объектом нападок. С появлением "еврейского духа" возникла новая теория: несправедливость должна быть уничтожена. Это видели римляне, видим мы с вами, это видел Гитлер. Правда, в отличие от нас с вами, Гитлер пришел к противоположному выводу: уничтожать надо не несправедливость, а самих евреев и именно по причине их приверженности доктрине любви. То, что мы с вами считаем несправедливостью, Гитлер полагал нормой. Поэтому мы ему и мешаем!

Возвращаемся к тому, о чем мы говорили раньше. Представим себе картину: мы выступаем на суде против Гитлера и говорим - ты преступник! Он, со скамьи обвиняемых, отвечает: нет, я высоко моральный человек, ибо действовал на основе своей морали, а вы меня обвиняете на основе вашей морали. У нас с вами разные системы, и судить друг друга в рамках только одной из них неверно!.. Что мы можем возразить? Если нет абсолютной морали, то по существу - ничего.

Давайте еще более обнажим ситуацию. Перед нами не просто спор двух равных сторон. Все дело может обернуться так, что прав именно этот злодей, а не мы, вот что страшно. Допустим, мы на машине времени пробираемся в Германию во время захвата гитлеровцами власти. Вваливаемся в комнату Гитлера, где он, безоружный, отдыхает после выступления на массовом митинге, наставляем на него автомат "узи" и объявляем, что явились из будущего, сейчас его будем судить за преступления против человечества и в частности против еврейского народа. Оставим в стороне проблему еще несовершенных преступлений. Предположим, он-таки успел загубить несколько еврейских жизней, и уже за это его можно расстрелять. Да он, впрочем, вряд ли станет отпираться, скорее всего, посмотрит на нас своими прозрачными глазами и заявит, что да, мечтает все эти дела совершить, планирует их совершить и очень рад, что совершит их через несколько лет, судя по нашему сообщению. Скажите, как мы объясним ему нашу расправу? Мы заявляем: ты несешь зло, убийства. Он отвечает: но и вы пришли с убийством. Мы говорим: ты хочешь убить многих, а мы порешим тебя одного. Он отвечает: я не один, вам придется казнить множество моих последователей; чем их жизни хуже жизней ваших евреев? Мы говорим: евреи на вас не нападают, а вы на них нападаете. Он нам спокойно: ошибаетесь, дорогие, как раз евреи первыми на нас напали, насадив доктрину, связавшую человечество по рукам и ногам. Но не это даже главное, он нам говорит самые простые слова: вот вы собираетесь меня убить, значит, тем самым вы встаете на мои позиции. Почему? Потому что говорите мне: ты нам опасен, и мы тебя убиваем. Но это то, к чему призываю я: евреи опасны, и мы их убиваем. Вы сейчас казните меня, но не по тому, что правы, а потому что сильнее. Но и об этом я говорю: сильный убивает слабого, в этом его правота, таков закон природы, разве не верно? Так что нажимайте на курок - я победил!

Извините, но отсюда следует, что либо он прав ("сильный может и часто даже обязан убивать"), либо Гитлера нельзя приговорить к смертной казни. Наше еврейское сердце моментально реагирует дикой болью: как! неужели нельзя приговорить - Гитлера?!

Но оставим тему нацистов. Рассмотрим другой пример. В Америке популярна книга профессора Алена Блюма "Как обманывают американцев". В ней много материала, остановимся на одном эпизоде. Эпизод заключается в следующем: профессор проводит со студентами-американцами беседу на тему, что такое плюрализм в вопросах морали, и дает им такое задание. Представьте себе, что вы британский высокопоставленный офицер в Индии в конце 19 века. Вы наделены властью и ответственны за порядок в каком-то городе. Вам сообщают, что завтра на центральной площади будет совершен обряд похорон умершего набоба. В Индии хоронят - сжигая труп. А заодно в те времена сжигали живую вдову. Вы можете запретить проведение жестокого обряда, а толпу разогнать силами армии или полиции. А можете ни в чем не участвовать. Что будем делать?

Проведем эксперимент - но не в старой Индии, а разговаривая с современной аудиторией. Дадим понять слушателям, что самоустранение будет расценено британским офицером как потакание убийству, а следовательно, его совестью такой поступок будет квалифицирован как соучастие. С другой стороны, изменить ход событий, наложив запрет на проведение ритуала, - не что иное, как грубое вмешательство в мир чужих обычаев и навязывание своего понимания того, как следует себя вести. Не будем забывать, Индия - страна многовековой цивилизации. По крайней мере, индуизм намного старше понятий, которыми оперирует совесть нашего офицера.

При проведении такого эксперимента аудитория обычно делится на три группы. Одна говорит: дадим сжечь и ни во что не будем вмешиваться, ибо нельзя влезать в мир чужих обычаев и ритуалов. Другая говорит: ни в коем случае! Наша обязанность - срочно спасти бедную женщину, ибо жизнь человека важнее любых ритуалов. Третьи пожимают плечами: давайте сначала спросим у женщины. Две другие группы набрасываются на этих третьих, обвиняя их в отсутствии четкой позиции: причем здесь женщина, если она одурманена ложными представлениями, искренне полагая, что прямо сейчас с костра перенесется в райский сад, где продолжит существование рядом с супругом! Кто-то бросает реплику, что, дескать, спасай ее не спасай, ничего не изменится; спокойно жить ей все равно не дадут, а на изменение мировоззрения индусского общества у нас нет времени... Спор может идти очень долго, и каждый останется при своем мнении. Кстати, американские студенты, в среде которых проводился диспут, описанный профессором Блюмом, не смогли прийти к единогласию. Они изящно вышли из сложившегося положения, сказав буквально следующее: а что вообще делает в Индии британский офицер? Финал театральной сцены: все удивленно поднимают брови. В самом деле, не влезал бы туда, не было бы проблем.

Как хорошо, теперь не надо брать на себя ответственность за чужую жизнь. Ведь американские студенты - плюралисты в морали. Мораль для них - несомненная ценность. А раз так, то позволить убить вдову нельзя. Но и вмешиваться в обряд чужого народа - тоже неэтично. Поэтому находим лазейку и уходим от ответа: почему оказался этот колониальный чиновник в чужой стране? Что ему там делать?

Неправда ли, остроумное решение? А ведь, кроме того, что это уход от ответа, оно плохо еще тем, что ко всему прочему нарушает сам принцип плюрализма. Американские студенты начинают судить британского офицера. Они устанавливают ему свою норму морали, обвиняя в том, что одним своим присутствием он вмешивается в чужие дела. Любопытная ситуация. Сам британец расценивает свою миссию совсем по-другому: я здесь для того, чтобы привести в этот жестокий и дикий мир цивилизацию. Вы говорите, традиции? Но я для того и послан за тысячи миль в Индию, "жемчужину британской короны", чтобы остановить варварство. В еще более дикой Полинезии люди "по традиции" едят друг друга, - про капитана Кука слышали? Так вот, варварство, даже если за ним стоит тысячевековая традиция, все равно остается варварством. И его надо искоренить!

Понятна нам его задача? Все отвечают: конечно. Но имеет ли он право насаждать свою мораль в чужой среде? Вот в чем вопрос. Уверенны ли мы на сто процентов, что христианская мораль "моральнее" индусской? А если да, то могут ли те же христиане внедрять свою мораль, скажем, в еврейском обществе? Т.е. среди нас с вами? С этим в аудитории, где сидят евреи, мало кто согласен. Но тогда что получается? Коль скоро офицеру мы отказываем в праве сказать "индусы неправы", то как мы можем сказать "британец неправ"? В результате получаем парадокс. Если нет абсолютной морали, то мы никому не можем сказать, что он неправ. С другой стороны, никто в свою очередь не может сказать и нам, что мы неправы, как только примется насаждать свою модель морали. Все, что нам могут заявить: нам кажется, что вы неправы; или: по-моему, вы неправы.

Третий, уже не гипотетический и теоретический, а вполне реальный пример, более близкий к нашей жизни. Семья интеллигентных воспитанных людей переехала в Израиль, они устроились, обзавелись квартирой, работами, новыми друзьями, дети ходят в школу. Все успешно. И вот мама приходит в школу тринадцатилетней дочери на собрание родителей и там слышит, как учительница объявляет: мамы, если вы хотите, чтобы у наших девочек не было неприятностей, надо покупать презервативы, пусть приносят их в школу! Наша мама в шоке, а вместе с нею все, недавно приехавшие из России. Расстроенная, приходит она домой, ничего никому не говорит, смотрит на дочь - ребенок как ребенок, обычная еврейская девочка, способная, в Москве училась играть на скрипке, знает английский, посещала кучу кружков, победительница олимпиад, много читает, подруги из интеллигентных семей, красавица. Может, все пройдет? Если не заострять внимания, то неужели как-то не утрясется? Ведь не может же быть, чтобы у нее дошло с мальчиками уже до такого!! Но вот проходит день, два, и в одно прекрасное утро, симпатичная девочка, собираясь в школу, вдруг говорит маме: кстати, нам сказали, что все мамы предупреждены, но ты почему-то все никак не купишь мне пачку презервативов, у тебя что, нет времени? Мама снова в шоке. Она садится против своего милого ребенка и говорит, с трудом сдерживая слезы: послушай, дорогая, мы в твоем возрасте этим не занимались! Правильно, не занимались, - отвечает девочка, которой, оказывается, не надо объяснять, чем этим, - но так было у вас в Союзе. А здесь никакого Союза нет, его вообще давно нигде нет. Здесь другая страна. И другая мораль!

Не будем продолжать их диалог. Скажите, как доказать ребенку, что нет другой морали, если мы сами смотрим на моральные ценности, как на нечто, зависящее от общества? А теперь в свете этого примера отвечайте - есть другая мораль или нет?! Если мы, родители, выбираем моральную шкалу, которая подходит нашим убеждениям, и ради одного этого способны поменять страну, потому что на бывшей родине нам не нравилась деградация и коррозия именно моральных ценностей, то почему наши дети не могут выбирать мораль, которая им больше подходит? Разве мы с вами не против принуждения! Или против, но только до известного предела, а затем начинается область насилия, когда мы может заставить своих детей поступать так, как хочется нам? Но кто сказал, что мы не ошибаемся? Смотрите, дети уверены в том, что мы ошибаемся. На чьей стороне правда? (Мы-то даже не подозревали, что, когда человек гордо заявляет: я выбрал быть моральным человеком, - его ребенок слышит эти слова, но понимает их таким образом, что мораль можно выбирать!)

Можно привести еще много примеров на ту же тему. Из реалий "страны исхода": рабочий не возвращается с завода, чтобы не прихватить с собой карданный вал или хотя бы кучку гвоздей; инженер "тащит" бумагу и карандаши, ибо в научном бюро ничего другого нет; дети "собирают" цветы на городской клумбе, на вопрос "что вы делаете?" отвечают - приватизируем! Целое общество живет как бы в условии существования двух стандартов: одно дело - личное имущество и совсем другое - принадлежащее государству или организациям. Мораль относительна, что вы хотите? А ведь еще французские энциклопедисты провозгласили, что выработка законов этики полностью лежит на плечах общества. Если общество хочет выжить, оно само со временем вырабатывает такие нормы, которые будут приняты всеми. "Общественный договор". И как теперь этот договор работает, если воровство перестает считаться воровством, хотя от него страдают все?

Итак, если нет реальной шкалы одной на всех, которой можно было бы измерять поступки любых людей, - мы имеем все эти неразрешимые трудности. Но если такая реальная шкала существует и она "встроена" во всех людей, тогда и только тогда мы можем сказать каждому нарушителю: ты преступил закон, ты преступник. И лишь в таком случае мы имеем возможность сверять свое поведение с требованиями, предъявляемыми нам этой шкалой, сверять их с идеальным поведением, нам предписанным. Субъективную систему мерить объективной шкалой.

Кто-то скажет, что неприятно чувствовать свою зависимость от кем-то навязанной морали. Мол, мы свободные люди! - Правильно, свободные. Но разговор идет не об искусственно придуманной и извне навязанной шкале ценностей, а о системе естественной, которая, подобно законам физики, объективно отражающим устройство мира, не менее объективно описывает реальное устройство центральной нервной системы человека. Причем не только описывает устройство этого сложного аппарата, но и дает конкретные указания по оптимальности его использования. Согласитесь, что если такая шкала законов, приоритетов и инструкций по поведению существует, то не знать о них и не следовать им - значит, превратить себя в послушного раба не только своих инстинктов, но и привычек и суеверий общества, в котором живешь. И даже тот, кто считает, что такой объективной, "одной на всех" шкалы нет, согласится, что было бы вполне удобно, если бы она была. Действительно, кто сказал, что она реально существует? Сейчас ответим, но прежде возвратимся на время в мир гордых людей. (Ведь "человек - это звучит гордо", вы согласны?)

Часто приходится слышать, что достаточно быть хорошим человеком, а все остальное приложится. Отлично сказано. Но давайте подумаем, можно ли в мире, где мораль устанавливается людьми, провозгласить принцип "будь хорошим человеком"? Представим себе такую картину: мы разговариваем с Эйхманом и академиком Сахаровым. Спрашиваем каждого: вы хороший человек? Скорее всего, Сахаров задумается. Но Эйхман ответит моментально: да, я хороший человек! Любопытный феномен, - чем больше требований у человека к самому себе, тем больше у него сомнений в правильности своих поступков. Но тот, кого весь мир клеймит как преступника и выродка, не сомневается в положительной оценке себя. И поверьте, у него есть откуда черпать свою уверенность. На Нюрнбергском суде среди прочего были обнародованы документы канцелярий тех ведомств, где работали подсудимые, - да-да, самым заурядным образом работали и служили, ежедневно являясь на работу и выполняя возложенные на них обязанности. Так вот, характеристики на Эйхмана были безупречны: честный, преданный делу, инициативный, исполнительный и ко всему прочему прекрасный семьянин. Покупал цветы жене каждый год к годовщине их свадьбы. Когда израильские командос "брали" Эйхмана в Южной Америке, он в этот момент выходил из цветочного магазина, потому что была годовщина его свадьбы. Скажите, многие из нас помнят дату своих свадеб или дней рождения своих жен или мужей? А он покупал цветы. Чем не примерный человек? Ну, и что теперь будем делать с советом "стань хорошим человеком"? Он явно недостаточен.

Или вот еще весьма распространенное мнение. Иногда говорят, что надо жить по принципу "не причиняй другому боль". Хороший принцип, он, кстати, взят из иудаизма. Но там он - один из принципов, а здесь нам предлагают сделать его основным и чуть ли не единственным. Посмотрим, будет ли он достаточным. Возьмем, к примеру, случай, когда взрослая дочь объявляет матери через несколько месяцев после свадьбы: поздравь меня, мамочка, у меня любовник. Как всегда, мама впадает в панику, потому что ее жизненный опыт подсказывает, что ничего хорошего из этого не получится. Но дочь успокаивает: мамочка, не волнуйся, с мужем у меня все улажено, он согласен; больше того, у него тоже любовница, и догадайся кто - жена моего любовника, мы меняемся, и все довольны... Вы скажите: ну что ж, и так бывает, ничего приятного для меня лично в такой картине нравов нет, но и до трагедии тоже вроде далеко. Тогда вот вам еще один пример из той же серии. Приходит дочь к матери (другая дочь и к другой матери) и заявляет: мама, у меня новость, мы с мужем развелись, мужчины мне надоели, и я решила жить... с козлом. Мама падает в обморок, а дочь как ни в чем не бывало продолжает: ну что ты так волнуешься - мне хорошо, козлу хорошо (его козлом называешь, он не обижается), бывшему мужу все равно, никто не страдает, в чем дело?

Дело в том, что, будучи оторванным от остальных моральных требований, принцип "не причиняй зло" лежит в основе идолопоклонства. Твои отношения с идолом никого не касаются. Главное, чтобы ты не переступал границ чужой личной автономии - и все будет хорошо. Но почему-то рано или поздно все системы идолопоклонства разваливаются, причиняя неописуемые страдания людям. Других примеров история просто не знает.

Несоучастник во зле - при многих обстоятельствах выглядит как очень высокая ступень развития личности. Но иногда та же степень характеризует всего лишь черствость души. Понятно, уже хорошо, что человек не доставляет страдания другим, но это называется не быть преступником. Мало! Для мира, в котором мы живет, этого недостаточно. Надо быть человеком, делающим добро. Необходимо быть таким человеком.

Переехавшие в Израиль знают, как высоко ценится участие вроде бы незнакомых людей, которые помогают олим. Мы их называем хорошими людьми. В то время как остальные, не проявившие себя на этом поприще, остаются для нас за границей круга хороших людей. Вы скажите, что за эгоцентрическая система оценок! Но так принято считать: хороший - это тот, кто делает хорошие дела, плохой - это и тот, кто делает плохое, и тот, кто, имея возможность сделать добро, уклоняется от этого.

Причем ни одна из принятых в мире законодательных гражданских систем не может осудить того, кто ничего не делает. Ни суд, ни полиция не обрушатся на нетворящего добро. Он должен исполнять постановления властей и не нарушать запреты, но - творить добро? Считается, что это дело совести каждого. Вы шли по улице и видели, как полуслепая старушка пошла на красный свет? Никто не предъявит вам судебный иск за то, что вы не бросились спасать старушкину жизнь. Но люди вас осудят. Скажут: что ж ты, друг, так странно поступил? И если у вас не найдется достаточно веских причин объяснить свое поведение, они от вас отвернутся. Скажут - он или черствый, никудышный человек, которому на всех наплевать, или даже злодей.

Нам говорят, ну так давайте введем такую систему. Выпишем ряд правил, которые будут запрещать плохие дела и заставлять людей творить только добро. Так и напишем: глава такая-то уголовного права, абзац номер такой-то - всякий кто видит старушку, шагнувшую на проезжую часть под красный свет, обязан оттащить ее обратно, даже если она сопротивляется, иначе он присуждается к заключению сроком на три месяца в колонии облегченного режима с правом ограниченной переписки с теми, кто еще остался на воле... Вы смеетесь. Но попробуйте придумать что-нибудь конструктивное, используя силу гражданского закона, объявив гражданам: наше общество так решило!

Разумную моральную систему нельзя ввести ни по договору (всегда кто-то заявит: а я под вашим документом не подписываюсь), ни голосованием (всегда кто-то скажет: почему я должен выполнять волю большинства?). Общественный договор не может не вступать в противоречие с личной выгодой каждого человека. И когда он в такое противоречие вступает, то, скажите, что побеждает - договор или личный интерес?

Апеллировать к "сознательности" граждан вряд ли стоит. Предположим, мы объяснили всем, что каждому выгодно, чтобы никто не воровал. Все согласятся. И чем больше народу с этим согласится и станет выполнять предложенное правило, тем вольготнее будет действовать вору. Да и только ли явные воры нарушает общественный запрет на воровство? Гражданин, уклоняющийся от уплаты налогов, прекрасно знает, что если все перестанут платить налоги, то общество развалится: не будет социальной помощи малоимущим, рухнет инфраструктура, ибо неоткуда будет взять средства на содержание государственного аппарата с полицией, градостроительством и надзором за природой. Теоретически наш неплательщик с этим согласен, но платить налоги все равно не хочет, считая, что пусть платят другие, но не он. Самому себе или своим друзьям он объясняет так: государство само склонно к воровству, по крайней мере своих граждан оно обкрадывает не стесняясь, причем средства разбазариваются неэффективно, уходя на всякие идиотские проекты и программы, от которых людям ни холодно ни жарко, исчезают в карманах разных казнокрадов, оплачивают существование массы паразитов-бюрократов; казна страны - мешок с дырками; поэтому будем считать, что выпали именно мои деньги, причем у государства и его вороватых чиновников ничего не убудет, никто даже не заметит недостатка моей крохотной суммы в океане общего бюджета, а мне мои денежки помогут больше, чем всему обществу... Так сознание личной выгоды перечеркивает все преимущества общественного договора.

Беда общественного договора сказывается не только в области права. Принятие норм поведения "по голосованию" чревато во многих жизненно важных областях человеческого существования. Мы говорим о самой жизни. Все знают, что убивать нельзя. Все согласны, что самое гнусное преступление совершает тот, кто убивает ребенка. Но что вы скажете об убийстве ребенка, который должен вот-вот родиться? Если защитники идеи абортов считают, что неродившийся плод - еще не человек, то спросим их: в какой момент он становится человеком? Сразу в момент родов? Но что в нем в этот момент меняется? Был макет, заготовка, и вдруг - человек. Что его сделало человеком? Если же нам говорят, что не надо ждать момента родов, а следует зафиксировать в плоде появления первых проблесков сознания, чтобы объявить его человеком, то позвольте поинтересоваться, что понимается под проблесками сознания, - укажите, пожалуйста, конкретный возраст с точностью до дня и часа, мол, до этого момента можно убивать, а после него нет, поскольку перед нами уже человек. До этого конкретного дня, когда он становится личностью, еще разрешено выскрести железным совком его тельце из организма матери, а после - никак нельзя, опоздали. Но тогда от чего этот конкретный день зависит? Неужели дата одна для всех? И последнее: кто устанавливает срок?

Впрочем, давайте зададим один честный и прямой вопрос. Аборт - убийство или нет? Только без привнесения в тему разговора других, пусть очень важных, но уводящих в сторону обстоятельств. Потому что, как нам кажется, убийство не перестает быть убийством, даже если попытаться оправдать его всякого рода важными причинами: нельзя плодить нищету, пора научиться "планировать семью", мы не можем позволить численности населения необузданно расти и т.д. Ведь никому же не приходит в голову обсуждать идею отстрела стариков для обуздания неконтролируемого роста населения земли...

А теперь займемся упражнениями. Их будет два, и оба проведем как мысленные эксперименты. Первое упражнение очень простое. Подойдите к человеку или повернитесь к соседу в аудитории и... Только, повторяем, мысленно, а не в реальности. Подойдите к человеку и оскорбите его. На подготовку даются две секунды. Оскорбите словами, жестом, чем угодно, только не путем физического воздействия. Задание, повторяем, теоретическое. Его надо так задеть, чтобы он вам поверил, чтобы по-настоящему расстроился. Многие говорят: нет проблем. Тогда чуть усложним упражнение: надо сделать так, чтобы на какие-то ваши действия или высказывания обиделся человек из другой культуры. Скажем, древний ацтек. Он русской речи не понимает, впервые приехал в ваш город, ничего о европейцах не слышал. Дерзайте, проявите творчество, заденьте его до глубины души, чтобы больше в наше пространство и время ни ногой!

Большинство людей предлагают смерить незнакомца презрительным взглядом, плюнуть перед ним на землю и прошипеть что-нибудь злобное - чтоб если не словами, то тоном и жестом потрясти бедного путешественника.

И тут же сразу - новое упражнение, последнее. Тоже на уровне мысленного эксперимента. Хотя можете провести его и реально. Скажите своему соседу или тому же ацтеку что-нибудь приятное. Посмотрите на него как-нибудь доброжелательно. Короче, поднимите ему настроение. Ведь он, смотрите, как напряжен, сидит в незнакомой обстановке, совершенно потерялся, всего боится. Приободрите беднягу!

Второе задание люди выполняют тоже очень просто и стандартно: они улыбаются, проявляют доброжелательность - лицом и жестами, говорят мягким голосом, даже тоном подчеркивая свое расположение.

Но если во всех людях заложено нечто общее, то почему бы не смоделировать такую систему морали, которая бы поощряла добрые поступки и ограничивала плохие? Давайте попытаемся. Причем будем использовать знания психологии. Возьмем для начала два принципа, два моральных императива - первый из категории "не делай", второй "делай".

Запрещающий принцип дадим в форме, для всех понятной и приемлемой: "не причиняй боль словами". (Хорошо бы вообще не причинять лишней боли, не только словами, но пока ограничимся болью от слов, что тоже, согласитесь, не мало.) Хороший этический принцип, почти все мы с ним солидарны. Обращаемся к аудитории и спрашиваем: можно ли перевести этот принцип на другие языки? Поняли бы его люди, жившие в древности? Или это только нам кажется, что он очевиден? Обычно половина участников обсуждения отвечают, что поняли бы, другая сомневается: кто их знает... Тогда мы предлагаем тому же залу обсудить другой принцип, позитивный, предписывающий, из категории "делай": "люби своего ближнего, как любишь самого себя". И снова спрашиваем: можно ли его, опустив сложности культурных барьеров, объяснить на других языках? На этот вопрос аудитория, как правило, отвечает: несомненно. Если же кто-то и здесь проявит сомнение, мы ему напомним, что эти слова стали известны человечеству более трех тысячелетий назад - и весь мир их понял. Другое дело, не все приняли этот принцип на вооружение, но понять смогли все без исключения.

Вот мы и нашли нечто общепонятное, то, против чего никто не выступает, хотя бы потому, что приятно, когда тебя любят... Два упомянутых нами принципа записаны в Торе, данной евреям тридцать три столетия назад. Записаны на иврите, так что не надо переводить их на другие языки, они давно переведены, в том числе на русский. Кроме этих двух моральных установок в Торе нашли место еще более шести сотен идей: не убивай, не кради, не ставь камня перед слепым и т.д. Все они представляют собой прямые указания - что надо делать и чего делать нельзя. Прямые указания "делай" нужны для того, чтобы человеку было хорошо. Запреты "не делай" нужны для того, чтобы ему не было плохо.

Итак, отправившись на поиски возможности построения единой для всех людей оптимальной системы поведения, мы пришли к некоторому положительному результату, преодолев по дороге препятствие, которое можно выразить в виде утверждения: все люди разные. Только что мы убедились, что в разных людях присутствует некое общее начало. Есть еще одно препятствие: разнообразие эпох, культур и индивидуальных ситуаций. Оно тоже вполне преодолимо, если отметить, что не только в людях есть нечто общее, но общая часть обнаруживается и во всех мыслимых ситуациях личностного и общественного плана. Это так называемые ситуационные архетипы, первичные образы.

Мы с вами - пост-советские люди. Нас долго учили тому, что мораль эволюционирует вместе с обществом. Дескать, нормы поведения преодолевают сложный и извилистый путь, приспосабливаясь к нуждам людей и стремясь к определенному оптимуму, устанавливаемому для каждой эпохи.

Простите, но все это ложь. Нас с вами обманули. Существует, оказывается, система, которая "работает", начиная с глубокой древности. Вспомним еще раз цитату из Сенеки: "Обычаи этой... расы стали иметь такое влияние, что их принимают во всем мире..." Смотрите, это не мы выдумали, готовясь к лекции: принимают во всем мире! Понимают и признают. Уже тогда, две тысячи лет назад (если говорить об эпохе древних римлян), поняли и признали. Идеи Торы принял весь мир - пусть в облегченном виде, как "откровения" христианства или мусульманства, но главные идеи в них те же: не убивай, не кради, не прелюбодействуй. Тысячи лет они известны евреям. Последние две тысячи лет большинству народов эти принципы постоянно вбиваются в голову: праведниками - силой убеждения, правителями - при помощи меча и огня. Медленно, но система завоевала всеобщее признание. Когда ею пользуются, она работает и дает положительные результаты. А нам с вами семьдесят лет внушали, что общества вырабатывают свои моральные системы путем проб и ошибок, т.е. мораль эволюционирует. Более безобразной лжи трудно сочинить.

Другими словами, что мы считаем полезным нашей борьбе, то и делаем. Ленин на III съезде комсомола.

Коммунисты, рвущиеся к власти и насаждавшие свое понимание смысла жизни, отлично знали, что мораль - одна из самых чувствительных точек человеческого существования. Одна из самых болевых точек. Поэтому, если требования морали не отменить, то никто за их лозунгами не пойдет. Ведь с какой идеей пришли в мир большевики? Всеобщее равенство и счастье. Никто не против этих вещей, но как их достичь? Очень просто, отвечают: "Весь мир насилья мы разрушим". И здесь наступает тонкий момент. Как это разрушим? Разве можно насилием искоренить насилие? И если даже можно, то в процессе такого разрушения в кого выродимся мы сами? В результате новый призыв в разрушению рисковал остаться непонятым. Как можно уничтожать врагов революции (лишь за то, что они живут в приличной квартире, а не в хлеву), когда известно, что нельзя не только убивать, но и причинять любое зло? Ибо человеческая жизнь священна! Поэтому большевикам ничего не оставалось, как прийти к людям и объявить, что, дескать, с сегодняшнего дня у нас новый подход к человеческой жизни, в частности, и к морали, в целом.

Большевики оказались дарвинистами не в меньшей степени, чем фашисты. (У тех, правда, не было равенства, но да и у этих равенство весьма относительно - равенство нищих и угнетенных.) Мораль эволюционирует - провозгласили они. Причем самая совершенная мораль может быть только у самого совершенного общества. Отсюда следует, что самая совершенная мораль - у коммунистов. Вот это и принялись вбивать в головы людей, используя весь имеющийся аппарат власти. По существу, никакой другой задачи у аппарата и не было - только насаждение своей коммунистической морали и уничтожение морали Торы, многие положения которой давно стали общечеловеческими.

Но вот что интересно. Все мы знаем о Нюрнбергском процессе, на котором судили фашистских главарей за "преступления против человечества", так гласила формула обвинения. Подразумевалось, что их судит само человечество. Но формально обвинение было предъявлено - опять-таки от имени всего человечества - представителями двух вошедших в антигитлеровскую коалицию лагерей: плюралистами-демократами (США и их европейские союзники) и коммунистами (Россия). Победители судили побежденных. На основании каких законов они их судили? Это очень любопытный вопрос. Ведь мы только что с вами выяснили, что, не имея единой для всех шкалы поведения, нельзя сказать, что кто-то преступно себя вел. Мы скажем ему: ты поступал нехорошо. А он ответит с вызовом: это вы так думаете, что нехорошо, а по-моему, очень даже хорошо! И если мы его все-таки осудим, то получится, что мы использовали силу. Грубую физическую силу. Нарушив один из принципов: сильный не должен обижать слабого, если на его стороне нет ничего, кроме силы. А у американцев и русских ничего, кроме силы, не было, так как немцы говорили: у нас другая мораль, отличная от вашей, пропитанной милосердием...

Как могли объединиться демократы с недемократами в одну судебную коалицию на Нюрнбергском процессе? На какой общей платформе они стояли, вот в чем вопрос. Должны же были у них быть какие-то общие принципы в области нравственности. Мы только что показали, что настоящий плюрализм вообще не может никому предъявить обвинения. А у коммунистов - одна мораль, классовая: что им выгодно, то и будут делать.

Любопытно, все человечество, оказывается, давно живет по Законам сыновей Ноаха, а нам, в нашу бытность советскими людьми, одним из отрядов потомков Ноаха, забыли об этом сказать!

Выходит, что общечеловеческие ценности все-таки существуют. И они - совсем не то, что получается в результате "проб и ошибок". Эти ценности были принесены в мир евреями, т.е. нами, нашим народом - за что кто-то нас любит, а кто-то ненавидит или завидует. Эволюция тут ни при чем, люди живут вовсе не по законам природы, где сильный побеждает слабого. Вернее, они могут попытаться применить этот принцип в действии, но судиться при этом будут в согласии с совсем другими установками. В согласии с законами справедливости и милосердия, где насилие над слабым считается преступлением.

Универсальные принципы не зависят от осознания их человеком. Но, поскольку мы наделены свободой выбора, то наше осознание является важным компонентом работы любой моральной системы. Поэтому можно сказать, что работа этих принципов, их эффективное функционирование держится на осознании каждым из нас их полезности и целесообразности. Ибо то, что в системе договоренности формулируется как польза для общества, в системе, данной Творцом, формулируется как польза для самого человека. Не просто для общества, а уже через него - для человека. Нет, прямо для человека.

Выразим это в обычных словах. Система общественного договора: воровать плохо для общества. Структура иудаизма: воровать плохо в первую очередь для самого вора.

Почему для вора, а не для обкраденного этим вором общества? Потому что опыт раввинской мудрости, которому много столетий (что подтверждается, кстати, практикой сегодняшних психотерапевтов), показывает, что действия, совершаемые человеком, накладывают отпечаток в первую очередь на него самого и лишь потом на общество. Человек - это то, что он делает. Нас формируют наши дела, слова и мысли. Совершая поступок, мы создаем самих себя. А значит, говоря о морали, мы поднимаем разговор не об "общественном договоре", а о самих себе. О своем долге перед собственным существованием. О миссии, для выполнения которой каждый из нас появился на свет.

Что мы знаем о значении фундаментальных моральных принципов? Еще вчера можно было сказать, что неосведомленность в еврейской традиции - не наша вина, а наша беда. Сегодня такая ссылка уже менее оправдана. Знания стали доступны. А поэтому надо знать!

Первая заповедь гласит: "Я - Всевышний, твой Б-г, Который вывел тебя из земли Египта, из дома рабства".

Странная формула. Каждый знает, что заповедь должна что-то повелевать или запрещать в однозначной категорической форме. Здесь же простая констатация факта. Всевышний как будто представляет Себя: Я такой-то, который сделал то-то.

Правда, здесь возникает другой вопрос. Почему Всевышний представляется таким странным образом: "Я - Всевышний, твой Б-г, Который вывел тебя из земли Египта"?

Ведь если Он хочет сказать, что у мира есть Один и Единый Творец и что этим не стоит пренебрегать, естественнее было сказать: "Я - Всевышний, Который сотворил мир и ежесекундно его поддерживает". Ведь Сотворение мира было куда более грандиозным событием, чем чудеса Исхода, носившие относительно локальный характер.

Поэтому в своей исходной заповеди Всевышний говорит евреям: "Я забочусь о вас, Я вас люблю, Я вывожу вас на свободу!" Ответ хороший и понятный, но он не вполне удовлетворяет нас. Конечно, хорошо, когда Творец мира нас любит, но почему мы обязаны верить, будто Он - един, всесилен, всеведущ, бесконечно добр, причем не только к евреям в момент Исхода, но и ко всем другим людям, всегда и везде?

Сегодня, когда популярные музыкальные ансамбли выступают на стадионах, вместимостью до 100-120 тысяч зрителей, даже самая совершенная звукоусилительная техника не обеспечивает четкой слышимости для дальних рядов. Тогда же, у горы Синай с ее в 20-30 раз большей аудиторией, люди не просто услышали голос - они настолько испугались его "громкости", что попросили Моше взять на себя роль "диктора". Более того, Синайское откровение настолько глубоко врезалось в генетическую память евреев, что они во все времена были готовы присягнуть ему на верность даже под угрозой неминуемой смерти.

Чтобы рассеять опасения коллег, Аризаль послал в Европу одного из своих учеников. Тот прибыл в город, главный раввин которого особенно резко критиковал Аризаля за преподавание кабалы. Узнав в госте ученика цфатского мудреца, раввин пригласил его к себе на субботнюю трапезу. Во время застолья началось, как водится, обсуждение недельной главы Торы. В ту неделю читали первую главу книги Берешит. Хозяин начал рассказывать о Сотворении мира, и все присутствующие, затаив дыхание, слушали его мудрые пояснения к священному тексту. Только гость из Эрец-Исраэль не проявлял никакого интереса: ему было скучно. Заметив это, главный раввин понял, что перед ним большой знаток Торы, и решил углубить свой комментарий специально для гостя. Присутствующие восторженно ловили каждое слово мудреца, но посланник Аризаля выглядел все таким же безучастным. Уязвленный хозяин стал "копать" еще глубже; в рассказе заиграла каждая буква Торы; каждое слово раскрывало свои загадки, доставляя несравненное интеллектуальное наслаждение слушателям. Всем, кроме гостя. Тут рав не выдержал и прямо спросил его: "Разве вы не так изучаете Тору в Цфате?" - "Нет, не так", - последовал ответ. "А как?" - Ученик Аризаля, сидевший напротив хозяина, посмотрел ему прямо в глаза и медленно, с паузами стал говорить: "Берешит бара Элоким эт ашамаим веэт аарец". То была первая строчка Торы: "В начале создал Всевышний небо и землю". Когда гость произнес слово берешит, рав задрожал всем телом; на слове бара он сильно побледнел, и его лицо покрылось испариной; после Элоким он едва не упал со стула, потеряв на миг сознание. Едва выслушав первую фразу и уже находясь в полуобморочном состоянии, хозяин отчаянно махнул рукой: "Прекрати!" И немного придя в себя, спросил нетвердым голосом: "Значит, вы так учите Тору с Аризалем?" - "Да, именно так". Вопросов больше не было.

Синайское откровение - это не абстракция, не умозрительная идея, а глубоко внутренний, индивидуальный опыт каждого из нас, не выдумка, а реальность, хотя многие пока не в состоянии осознать ее.

Теперь вернемся к формулировке первой заповеди. Прежде чем сообщить, что "Я вывел тебя из земли Египта", Всевышний называет себя по Имени: "Я - Всевышний, твой Б-г".

Что такое Имя Создателя? Что такое имя вообще? Имя выделяет человека, предмет, явление; характеризует его сущность. У Всевышнего несколько имен, каждое из которых проявляет одно из Его качеств в нашем мире, хотя истинная суть Творца остается скрытой от нас. Точно так же, называя человека по имени, мы невольно представляем его внешний облик, выражение лица, походку, жесты, но не духовную структуру. Когда Создатель произносит Свое Имя, Он открывает людям одно из присущих Ему качеств.

В первой заповеди Всевышний произносит два Своих Имени. Первое из них - Ашем, четырехбуквенное Имя. Оно проявляет Его трансцендентную сущность. Через него мы узнаем, что Всевышний присутствует везде и всегда, что все существующее - это часть Всевышнего, а значит, наш мир не может существовать ни мгновения без Его поддержки, ибо Им сотворены не только вся материя, но время и пространство. В первом Имени Всевышнего выражено Его милосердие и забота о нас.

Второе Имя - Элоким, что означает силу, которая поддерживает законы вселенной, распределяя энергию таким образом, что каждый элемент получает ту порцию, которая необходима для его существования и для сбалансированного функционирования всей системы в целом. Это Имя, поддерживающее законы природы, ассоциируется с мерой справедливости, т.е. рационального распределения энергии "по справедливости". (Например, если бы солнце светило ярче, то оно сожгло бы все живое; а если бы светило слабее, то жизнь на земле прекратилась бы от холода.) Духовное управление комплексом сил и явлений, поддерживающих жизнь и обеспечивающих наши повседневные нужды, - это и есть Элоким.

На доступном нам языке это означает - смерть. Да, именно смерть, ибо выход духовной сущности из материи и есть умирание.

Затем Всевышний произнес второе Имя - Элоким и тем самым наглядно показал евреям, что все законы природы, регулирующие вселенную, проистекают из того же Источника. В этот момент души вернулись в свои тела: люди "воскресли".

Потом Он сказал: "Который вывел тебя из земли Египта, из дома рабства", - и люди поняли: Он любит нас, заботится о нас.

Одна из проблем светского человека состоит в том, что он пребывает, главным образом, в пределах материального мира. Внутренний мир почти закрыт для него. Он знает вселенную с мириадами звезд и галактик, но лишь вне себя. Для религиозного, точнее, знающего человека открывается такое же пространство внутри него самого - целый мир со своими законами и взаимосвязями. Это отнюдь не фантазия, а такая же реальность, как и внешний мир, ибо мир внутренний познаваем, он может быть воспроизведен, в нем сконцентрирован коллективный опыт поколений.

Изменения в нашем внутреннем мире порождают изменения и во внешнем мире, ибо оба эти мира тесно связаны друг с другом. Такую связь каждый из нас тоже подсознательно ощущает. В наших силах осознать, систематизировать этот опыт - чтобы целенаправленно управлять им. Ключ от потайной двери в наших руках.

В ряду еврейских заповедей есть такие, которые не ограничены ни временем, ни пространством, которые просто впитываются душой и таким образом выполняются. Рассмотренная нами Первая заповедь - одна из них.

В прошлой раз обсуждалась первая заповедь "Я - Всевышний, твой Б-г...", которая подразумевает необходимость получения знаний о мире, т.е. о том, что мир был создан, что есть Тот, Кто его создал, и что вся вселенная, каждая ее частичка ежесекундно получают жизненную энергию из Единого Источника, от Творца.

Сегодня у нас Вторая заповедь. Она звучит так: "Да не будет у тебя иных богов, кроме Меня. Не делай себе изваяния и никакого изображения того, что на небе наверху, того, что на земле внизу, и того, что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им; ибо Я - Всевышний, твой Б-г, Ревнитель, за вину отцов карающий детей до третьего и четвертого поколения, тех, кто ненавидит Меня; и творящий милость на тысячи поколений любящим Меня и соблюдающим Мои заповеди " (Шмот 20:3-6).

Теперь становится ясно, почему Десять заповедей называются у евреев Десять речений (асерет адиброт). Ведь на самом деле здесь их больше десяти. В одном только речении "Да не будет у тебя иных богов..." содержатся сразу несколько заповедей: не верить в других богов, не делать рукотворных идолов - их изображений и изваяний, не поклоняться им ни в каких формах - ни в традиционно принятых, ни в изощренно-экзотических.

Это очень важная и строгая заповедь, много раз повторяющаяся в Торе. Она - одна из трех заповедей, о которых сказано: умри, но не делай. (Две другие - запрет убийства и прелюбодеяние.)

Атеизм - лишь логическое завершение процесса. Такой подход оказался еще и выгодным. Если в мире несколько сил, которыми я могу манипулировать, то, значит, я управляю миром. Я становлюсь богом... Конечно, как вы понимаете, речь здесь идет только о древних примитивных людях. К нашей эпохе эти слова совсем не относятся.

Но, кроме поклонения мне, любимому, что еще произошло с идолами и идолослужением? Идолы не исчезли, а лишь приняли новые формы. В универсальном смысле идол - это все, что из средства приближения к Всевышнему (т.е. повышения духовности) превращается в самоцель, в высший самодостаточный идеал.

Современные идолы нам хорошо известны, хотя мы не задумываемся над их особенностью. Самые распространенные вещи, из которых делают идолов - это деньги, власть, свобода, демократия, государство и т. д. Кратко рассмотрим некоторые из них. Начнем с самого расхожего, с денег.

Деньги - это богатство. В самом богатстве иудаизм, в отличие от других религий, не видит ничего плохого. Наши праотцы Авраам, Ицхак и Яаков были очень богатыми и одновременно очень праведными людьми.

Но в деньгах, вернее, в их покупательной способности скрыта огромная энергия. Имея много денег, можно накормить бедных, построить дома и школы, финансировать важные медицинские исследования, которые спасут тысячи жизней, и т.д. Короче, деньги, использованные по назначению - это большое благо. Но они же - и большая ответственность. Ибо деньгами надо уметь правильно (и главное, праведно) распоряжаться.

К примеру, Тора вменяет нам в обязанность отдавать десятую часть дохода на общественные нужды. В расчет берется средний заработок. Это не милостыня, не благотворительность. Это то, что изначально нам не принадлежит, но дается Создателем для того, чтобы мы научились давать, приняли участие в справедливом распределении ресурсов. Цдаку выделяют на помощь бедным, больным ради поддержания социальной гармонии в обществе. На протяжении веков десятина поддерживала еврейские общины, разбросанные по всему миру, обеспечивая их финансовую независимость от стран, внутри которых они жили. Иллюстрация: много лет назад одному известному раввину рассказали о старике, который умер от голода. Рав сокрушенно покачал головой и заявил: "Нет, он умер от гордости", - т.е. не захотел просить других о помощи.

Другой распространенный идол - власть. Подобно деньгам, власть дана нам как для усовершенствования окружающего мира, так и для того, чтобы эффективно и творчески проявлять свои способности. По мере того как молодой специалист продвигается по служебной лестнице, его власть, сфера ответственности и возможности самореализации расширяются. Став директором компании, он не только принимает важные решения, которые влияют на судьбу многих людей, но и максимально полно раскрывает свой личный потенциал. Это нормальный процесс, идущий на благо человека и общества.

Но когда власть становится самоцелью - это уже идолопоклонство. Некоторые люди стремятся к власти не для реализации своих способностей, а для преодоления скрытого чувства неполноценности, для "укрепления уважения и самоуважения". Другие боятся утратить контроль и поэтому хотят расширить его. Но как ни парадоксально, чем больше зона их контроля, тем она уязвимее, тем легче им потерять власть, частично или всю целиком. Стремление к расширению власти становится навязчивой идеей. В обоих случаях людьми движет не только тщеславие, но и растущее чувство неуверенности, страха. От этого комплекса, ведущего иногда к тяжелым последствиям и страшным преступлениям, невозможно избавиться даже путем достижения абсолютной власти.

Современное общество часто поклоняется еще одной обожествленной идее - свободе. Никто не спорит, свобода нужна всем. Но это понятие не простое и не однозначное. Чтобы разобраться в нем, требуется отдельный серьезный разговор. Сейчас мы зададим лишь один вопрос: что такое свобода - средство достижения цели или самоцель?

Абсолютизация свободы (слова, печати, мнений) выливается в очень интересный феномен. Заметьте, последовательные либералы левого толка выступают за предоставление этих возможностей фашистам, расистам, распространителям порнографии, - короче, носителям любых идеологий, разрушающих как личность, так и общество.

Еще один модный идол - демократия. Что и говорить, демократия (в переводе с греческого: народовластие) - прекрасная вещь. Кстати, ее принес в мир, как ни странно для многих, именно иудаизм. Равенство между людьми вытекает из постулата о "равенстве индивидуальных душ перед Б-гом", столь бесившего и греков, и римлян, и более близких нам по времени нацистов. Многие элементы демократии использовались в древнееврейском государстве. Высший еврейский судебный и законодательный орган Санедрин (Синедрион), где заседали мудрейшие и достойнейшие знатоки еврейского закона, решал спорные вопросы простым голосованием.

Но и здесь можно "перегнуть палку". Так, в современных государствах, проповедующих "безбрежную" демократию, наметилась тенденция выносить на голосование в парламенте, а иногда и на всеобщий референдум, практически все важные вопросы. Вы не видите здесь ничего плохого? Возьмем, к примеру, гомосексуализм, который еще недавно считался очевидным пороком, и большинство людей выступали против его легализации. Теперь в моде "терпимость": проголосовали - и гомосексуализм стал моральным явлением. Парламенты некоторых стран вполне демократическим путем приняли законы, разрешающие браки между однополыми супругами и уравнивающие их в правах с нормальными семьями; им даже разрешают брать на воспитание детей. Если такая тенденция сохранится, то завтра голосованием узаконят скотоложство. Ничего не поделаешь - демократия. Кстати, гомосексуализм и скотоложство - явления отнюдь не новые. В древности у евреев действовал запрет на продажу в рабство нееврею мужчины-раба и овцы: чтобы не потворствовать обоим извращениям. Хорошие у нас были соседи, не правда ли?

Другой пример. 20 лет назад большинство населения Соединенных Штатов выступало против абортов. Теперь большинство - за аборты. Уже ведется кампания за легализацию эвтаназии: общество готово разрешить деятельность тех врачей, которые не лечат, а помогают отправиться на тот свет всем желающим. В начале это будут, в основном, тяжело больные, которые не желают "мучаться". Потом круг "избранных" расширят. Готовьтесь, скоро будем голосовать...

Безусловно, демократия хороша как средство ограничения власти и выражения воли большинства. Но нельзя голосовать за законы природы, как физические, так и духовные, к которым относится мораль, отражающая внутреннюю структуру человека. Однако многие считают, что мораль - понятие относительное, договорное.

Что касается спорта, то превращаясь в самоцель, он не укрепляет здоровье, а разрушает его - допингом, перегрузками, стремлением добиться победы любой ценой. Поэтому противостояние двух культур - греческой (изящной по форме, но языческой по сути) и еврейской (не признающей форму без наполняющей ее духовности), - продолжается по сей день. И не только в обществе, но и в каждом из нас.

Вот почему мы так решительно отвергли христианство. Еврей обращается прямо к Творцу. Он всегда и везде чувствует Его присутствие, ощущает себя Его частицей. Христиане же обещают нам "спасение", если мы обратимся к Всевышнему через посредника - Иисуса (по-еврейски Ешу). Признавая такое "посредничество", еврей нарушает тем самым Вторую заповедь.

Есть, однако, христианские группы, которые говорят, что Иисус и есть Всевышний. На что мы отвечаем: в Торе приведены разные имена Всевышнего, каждое из которых раскрывает одно из Его качеств, но там нигде нет человеческого имени Ешу. Поэтому признание этого человека богом означает нарушение первой из Десяти заповедей: "Я - Всевышний, твой Б-г".

Поэтому для нас, евреев, христианство - всего лишь одна из форм идолопоклонства, совершенно чуждая нашему знанию Единого Творца.

Б-г нынче в моде. Но, как ни парадоксально, порой та же мода открывает явное невежество во всем, что касается религии. На днях один российский театральный режиссер еврейских кровей, выступая по телевидению, отважился упомянуть на память некоторые из десяти заповедей; в его изложении они звучали так: "Не убей, не укради, не предай..." Увы, он ошибся. "Не предавай", хотя логически и вытекает из многих заповедей, вошедших в наши Десять, формально не входит в их число, - во всяком случае, в той редакции, которая была дарована Моше Рабену на Скрижалях завета. Уж если представитель интеллектуальной элиты "постперестроечной" России совершает столь очевидную ошибку, значит, наши беседы о Десяти заповедях актуальны и необходимы.

Обратите внимание, до сих пор порядок заповедей выглядел логично с философской точки зрения. В первой ("Я - Б-г") Всевышний представился нам, повелев при этом, чтобы мы знали, что Он в принципе существует. Со второй заповедью тоже все ясно. Она вытекает из первой: Всевышний не только существует, Он - Един, и нет на свете иной силы, кроме той, которая исходит из Единого Б-жественного Источника. Отсюда следует, что нам нельзя обожествлять, т.е. возводить в абсолют, иные силы, поклоняясь им как идолам. Иначе даже самые великие идеи (демократия, свобода) могут превратиться из блага в проклятие.

Прежде чем искать ответ на этот вопрос, отметим, что в формуле Третьей заповеди приведены два Имени Всевышнего: Ашем (четырехбуквенное обозначение) и Элоким. "Ашем" означает меру бесконечной доброты, милости Всевышнего; "Элоким" - меру суда и справедливости.

Кроме того, Третья заповедь категорически запрещает давать пустые и ложные клятвы. К сожалению, в современном обществе катастрофически обесценились слова. Звонкие, но пустые лозунги, невыполненные предвыборные обещания политиков, повседневная ложь в общественной и личной жизни порождают цинизм и безверие. Атмосфера тотальной лжи калечит общество, разъедает его нравственную ткань. Давая пустые обещания, мы, порой сами того не замечая, теряем самоуважение и лишаемся уважения со стороны окружающих.

Иной читатель спросит: "Что здесь такого преступного? Слово - не вещь, его в карман не положишь". На самом деле, слова имеют огромную силу, гораздо большую, чем принято считать в том обществе, где мы выросли.

Конкретный пример. Гипнотерапевт читает лекцию о силе устного слова и для наглядности проводит следующий опыт. Вызвав из зала добровольца, он на глазах у зрителей всего за несколько минут, пользуясь одними речевыми формулами, вводит его в гипнотическое состояние, после чего просит его вообразить, будто его тело сделано из металла. Потом ассистенты кладут загипнотизированного человека на два стула так, что спинка одного стула подпирает его шею, а спинка другого - ступни ног. Тело замирает в таком положении, образуя прочный "мостик" между стульями. Врач-гипнотизер залезает на этот "мостик" и так, стоя на нем, продолжает лекцию о волшебной силе слова, изредка поглядывая на безмятежно улыбающегося "металлического" пациента, который тоже внимательно слушает, не испытывая, по-видимому, никакого дискомфорта.

Кроме того, еврейская традиция требует бережного и уважительного обращения со всеми печатными и рукописными материалами, содержащими Имя Всевышнего в полной форме. Их нельзя вносить в нечистые места, например, в туалет. Когда они приходят в негодность, их относят в специальное хранилище - генизу и затем хоронят в земле, как людей.

Это и есть "хилуль Ашем", осквернение Имени Б-га. "Хилуль Ашем" - очень тяжелое прегрешение, настолько тяжелое, что искупить его нельзя ни искренним раскаяньем, ни тяжкими страданиями, ни страстной молитвой в Йом-Кипур, - а только смертью виновного.

"Вот видите! - обрадуется критик иудаизма с пяти-шестилетним стажем пребывания в Израиле. - Зачем мне ваша религия, если мой пейсатый балабайт (хозяин снимаемой мной квартиры) бессовестно обжулил меня на две сотни шекелей?" Нет слов, среди религиозных евреев действительно попадаются жулики, воры, казнокрады. Но разве кто-нибудь станет оценивать уровень развития мировой строительной техники по рабочему, волокущему ведро с раствором по шатким деревянным лесам? Или разве придет кому-нибудь в голову судить о русской изящной словесности по малограмотным писаниям какого-нибудь провинциального журналиста? Чтобы постичь красоту и