Поиск по разделу:

Раздел ведет рав Элиягу Эссас

Шалом. Объясните, пожалуйста, реакцию царя Давида на оскорбительное поведение со стороны Шими бен Гера? Чему учит нас эта история? 

Wolf

Ваш вопрос касается очень актуальной для нас темы, которая напоминает о том, что Творец “разговаривает” с нами событиями в нашей жизни и людьми, которые нам посылаются. И все это – как часть “глобального” экзамена жизни. Попробуем проанализировать, что говорят наши Учителя о Вашем вопросе.

Когда царю Давиду пришлось бежать из Иерусалима из-за восстания его сына Авшалома, по дороге его встретил Шими бен Гера – человек из рода царя Шауля. Он шёл вслед за Давидом, проклинал его, называл «человеком крови», обвинял в падении дома Шауля, бросал в него камни и землю. Авишай бен Цруя (племянник царя Давида, один из самых преданных, бесстрашных полководцев в его окружении) попросил разрешения убить Шими, но Давид неожиданно запретил это и сказал: пусть проклинает, «ибо Всевышний сказал ему проклинать Давида» (Шмуэль II 16:5–13).

Эти слова нельзя понимать так, будто Всевышний действительно дал Шими заповедь оскорблять Давида. Раши (рабби Шломо бен Ицхак, 4800–4865 1040–1105, жил главным образом в Труа, Франция; величайший классический комментатор Торы и Талмуда) объясняет: Шими был человеком значительного духовного положения, главой Санhedрина, и Давид рассуждал – если даже такой человек сейчас осмеливается публично проклинать царя, значит, сама возможность такого унижения была допущена Свыше. Давид смотрел не столько на того, кто бросает камни, но на Того, Кто позволил этому произойти именно сейчас.

Иную грань Истины раскрывает Радак (рабби Давид бен Йосеф Кимхи, 4920–4995 1160–1235, жил во Франции; один из крупнейших комментаторов Танаха). Давид надеется, что Всевышний увидит его унижение – его бедственное положение и слёзы - и возвратит ему добром вместо сегодняшнего проклятия. То есть Давид сознательно принимает боль, не отвечая немедленной местью, и надеется, что это самообладание будет принято Свыше как заслуга.

Ралбаг (рабби Леви бен Гершон, 5048–5104 1288–1344, жил в Провансе на юге Франции, выдающийся комментатор Танаха, галахист и учёный) делает эту мысль ещё более ясной. Давид допускает, что само это страдание является частью наказания, которое Всевышний определил ему, и потому не хочет всеми силами устранить того, через кого оно приходит. Ралбаг сравнивает это с братьями Йосефа: они пытались воспрепятствовать исполнению его снов, но именно их действия в конце концов привели к осуществлению этих снов. То есть человек может действовать по своему выбору, но Провидение способно использовать даже его неправильный выбор для осуществления более высокого замысла.

Мецудат Давид (рабби Давид Альтшулер, 5447–5530 1687–1769, родился в Яворове в Галиции, позднее был связан с Прагой; один из важнейших комментаторов книг Пророков и Писания) обращает внимание на слова Давида: «Вот мой собственный сын, вышедший из меня, ищет моей жизни». По естественному порядку сын должен любить и щадить отца, а здесь Авшалом пытается его убить. Давид понимает: если даже настолько противоестественное несчастье произошло, значит, сейчас над ним проходит особая мера Небесного суда; поэтому появление Шими, человека из колена Биньямина и рода Шауля, уже не кажется ему отдельным случайным событием.

Мальбим (рабби Меир-Лейбуш бен Йехиэль-Михель Вайзер, 5569–5640/ 1809–1879, родился в Волыни, служил раввином в Восточной Европе и Румынии; выдающийся законоучитель и один из крупнейших комментаторов Танаха 19 века) замечает ещё одну удивительную сторону. Если обвинения Шими ложны, то зачем Давиду убивать его из-за слов? А если за происходящим действительно стоит Небесный суд, то тем более невозможно устранить этот суд простым убийством Шими.

Мальбим также подчёркивает, что Давид не снимает с Шими ответственность за его выбор. Когда Писание говорит, что Всевышний «сказал ему проклинать», смысл в том, что Свыше была создана возможность и ситуация, в которой Шими проявил то, что уже находилось в нём. Провидение и свободный выбор не противоречат друг другу: Всевышний ведёт события, но человек остаётся ответственным за то, каким образом он решил в них действовать.

Ошибка Шими становится очевидной позднее: когда восстание Авшалома подавлено, Шими сам приходит к Давиду, падает перед ним и признаёт свой грех. Давид нашел в себе силы не превращать день своего возвращения на престол в день личной расправы. Позднее, перед смертью, он напоминает своему сыну Шломо о поступке Шими; тот получает возможность жить при определённом условии и погибает лишь после того, как сознательно его нарушает. Значит, отказ от мести не означает отмены ответственности.

И здесь еще один урок этой истории. Давид разделил две вещи, которые человеку очень легко смешать: то, что сделал (или хотел сделать) со мной другой, — его ответственность; но то, кем я стану в ответ на это, – это моя ответственность. Другими словами, Давид не отдаёт Шими власть над собственным внутренним состоянием и не позволяет породить в себе ярость и месть.

Это не означает, что еврей обязан терпеть любое зло и никогда не защищаться. Иногда необходимо остановить человека, обратиться в бейт-дин, защитить семью, имущество или собственное достоинство. Но история Давида учит, что прежде, чем отвечать, человек должен спросить себя: я сейчас действительно исправляю ситуацию – или просто хочу причинить боль тому, кто причинил боль мне? Давид имел силу уничтожить Шими немедленно, но именно способность не воспользоваться этой силой в состоянии унижения показала его настоящее величие.

Поэтому слова Давида «Всевышний сказал ему проклинать» можно понимать как высочайший уровень веры в Провидение: видеть перед собой виновного человека, не оправдывать его поступок, но одновременно понимать, что даже неприятное событие не произошло вне воли Всевышнего. И вместо единственного вопроса «Как он посмел так со мной поступить?» задать ещё один, намного более трудный: «Что Всевышний хочет сейчас от меня?» Именно этот второй вопрос превращает оскорбление из причины для мести в возможность укрепления чувства смирения и обеспечения внутреннего роста.

Автор текста Давид Эльман